«Убивать, убивать, убивать»
Александр Дугин
Как мы недавно писали, в московском «Манеже» торжественно с большой помпой прошла выставка, посвящённая Владимиру Жириновскому. Мы тогда отметили, что присутствуем при рождении нового национального жанра — русской политической готики с элементами хоррора и киберпанка.
А на Делегатской, 3, во Всероссийском музее декоративного искусства до 17 мая работает выставка того же жанра — «Около войны: Люди. Истории. Знаки». Организаторы выставки хотят описать войну как замкнутую знаковую вселенную, лотмановскую семиосферу, со своей атрибутикой, культурой и внутренней логикой.
Впрочем, если тут и присутствует некая «сфера», то глобус, на который в очередной раз пытаются натянуть сову навязчивого нарратива о тождестве двух совершенно разных конфликтов — ВОВ и СВО.
На подступах
Выставка начинается еще на подступах к музею. На импровизированном «нуле», как военные называют границу боевых действий, посетителей встречает расписанная муралистом Александром Цыпковым «буханка» УАЗ-452. На экспонат этот стоит обратить особое внимание — совковая автоархаика, расписанная ликами бледных ангелов поверх хаки. Артефакт создан на «добровольные» пожертвования сотрудниц музея, чья средняя зарплата не превышает 60 тысяч рублей. После выставки «буханка» отправится на Донбасс, в Авдеевку, где её передадут храму для развоза гуманитарки.
У входа в музей — плакат выставки: тёмный силуэт солдата, уходящего на свет. На переднем плане на полу мальчик лет пяти с плюшевым медведем. На втором этаже музея, среди ярко освещённых залов с аляповатым советским фарфором, резными наличниками и прочими трогательными атрибутами мирного быта, зияет провал в темноту — вход на экспозицию. Как и на плакате, спиной — манекен в каске и бронежилете. У манекена нет лица — чёрная матовая поверхность.
Напротив зала — уже знакомое по выставке в «Зарядье» огромное полотно «Предрассветное» ультраправого художника Алексея Беляева-Гинтовта — соратника Дугина по Евразийскому движению. На полотне некий титан в змеиной чешуе и с брутальным профилем, напоминающим Муссолини, сжимает земной шар — видимо, тот самый глобус, на который сову натягивают.
Утраченная невинность
Три небольших зала погружены в зловещий полумрак. Концепция выставки строится вокруг двух хронологических комнат-интерьеров, воссоздающих жилую среду, из которой люди уходили на фронт во время Великой Отечественной войны и в наши дни. Две тёмные детские комнаты, затянутые полиэтиленовой плёнкой как в фильмах ужасов, — комната сороковых с железной кроватью и патефоном и комната современного подростка — с постерами анимешных «Евангелиона» и «Человека-бензопилы». Внутри — двухъярусная кровать, на компьютерном столе какой-то неестественный порядок — только какие-то карточки и почему-то бутылка «Святого источника». В обеих комнатах на полу брошенные плюшевые медведи.
Может быть, выставку имело смысл назвать «Утраченная невинность»?
Вот на полу сидит маленький мальчик, у него в руках пульт, а перед ним — приставка. Мальчик вырастает, и вот он уже в зоне боевых действий, всё так же, с пультом в руках, но теперь управляет не компьютерными героями, а беспилотником.
Ещё старик Эрих Фромм ужасался индустриализации войны — технократической отчуждённости, когда современный солдат не видит жертв, что снимает моральную ответственность и превращает убийство в техническую задачу. Сейчас всё представляется ещё ужаснее — геймификация постиндустриальной войны, убийство как игра, оружие — джойстик и очки виртуальной реальности. Студентов массово зазывают в операторы FPV-дронов. Ролики со сценами смерти с камер беспилотников собирают в социальных сетях кучу лайков и весёлых комментариев. Полное расчеловечивание?
Где «Окопный Спас»?
Помимо прочего в экспозиции представлен образ «Окопного Спаса» — чтимая икона, написанная на крышке от снарядного ящика художником Антоном Беликовым во время службы на СВО. Икона находилась в храме в Авдеевке, но была доставлена для выставки в Москву бойцами подразделений, воюющих на этом направлении. Правда, обнаружить икону не просто: организаторы выставки додумались засундучить «чтимый образ» как в музейном квесте — высоко в тёмный угол справа от большого экрана в зале, где демонстрируют пропагандистские документалки RT.
Религиозную символику на этой выставке стоит рассматривать не в прямом культовом христианском значении, а в контексте мрачной готической субкультуры как референции загробного. Отсюда же — постоянные отсылки к Апокалипсису св. Иоанна Богослова, излюбленному тексту в массовой культуре хоррора.
Эклектика как стиль
В эссе Умберто Эко «Вечный фашизм» говорится, что эклектика проявляется через синкретизм — объединение несовместимых идей, традиций и верований для создания новой идеологии. Это делается для оправдания культа традиции, неприятия модернизма и создания ложной картины мира, где критика невозможна, так как «истина уже провозглашена».
Экспозиция в Музее декоративного искусства — идеальный образец такого подхода. Здесь советский плакат соседствует с православной иконой и диджиталом, созданным при помощи ИИ.
Попытка сшить чудовище Франкенштейна
Экспозиция основана на предметах из музейных и частных собраний, представлены редкие плакаты времен Великой Отечественной войны. Эти плакаты с призывами — рубить, мстить, убивать — действительно редкие, потому что в массовом сознании победил нарратив Твардовского: «Бой идет святой и правый. Смертный бой не ради славы, ради жизни на земле», а не нарратив Эренбурга: «Как эта жизнь — не ешь, не пей и не дыши — одно: убей!»
Надо отметить, что при всей парадоксальности этого утверждения советский проект был вполне модернистским и, хоть в весьма своеобразной и извращённой форме, всё-таки ещё принадлежал к контексту эпохи гуманизма и просвещения. Современное же цифровое искусство, представленное на выставке, принадлежит эпохе иной — постгуманизма, где жизнь человеческая уже не постулируется ключевой ценностью: «человеческое, слишком человеческое». Этот нарратив онтологически скорее восходит как раз к фашизму, нежели к освободительной борьбе советского народа.
Попытки насильно связать две разные парадигмы в единую «семиосферу» — а именно такова официальная концепция выставки — представляются в контексте русской готики попыткой сшить из кусков мёртвой плоти чудовище Франкенштейна.
Арт-некрофилия становится основным трендом современного отечественного искусства, а культ смерти — государственной идеологией. Может быть, в этом контексте стоит рассматривать катастрофическую ситуацию с демографией, а не искать виноватых со стороны Сороса, чайлд-фри, квадроберов и ЛГБТ+ и прочих?
Финал
Выставка «Около войны» рекомендуется к посещению всем интересующимся неофрейдизмом, изучением коллективного бессознательного в массовой культуре и постмодернистским искусством.
