В Париже закончился очередной, 4-й «Артдокфест». Залы на удивление полны, причем много французов, не имеющих отношения ни к кино, ни к России. Остаются на обсуждение, задают вопросы, интересуются. На украинских фильмах народу особенно много – что бы ни говорили, но многих в Европе беспокоит война. Про «винтилово» в России смотрят с ужасом. Один француз сказал после фильма об участниках протеста в Москве: «А еще говорят, что у нас полиция жестко обходится с протестующими».
Фото: SOTA
В фильме «Когда меня посадят» Анастасии Веденской этого «винтилова» полно. После смерти Алексея Навального героиня фильма, Алена, участвует в протестах, оказывается в автозаке, потом – в «обезьяннике», сталкивается с обвинениями и перспективой реального срока. Мать беспокоится, просит дочь остановиться, подумать о себе и о ней. Девушка мечется между любовью к матери и желанием не потерять себя. В этой коллизии нет простой нравственной схемы, позволяющей с удобного расстояния распределить правоту. Мать хочет сохранить дочь. Дочь пытается сохранить возможность уважать собственную жизнь. Мать между безопасностью и совестью выбирает первое, дочь – второе. Такова повседневность диктатуры – смелый поступок влечет не только наказание, но и чувство вины перед близким и любимым человеком. Тем не менее, Алена не отступает – просто в ее жизни появляется новая забота. Она становится психотерапевтом для собственной матери. Многим в России, решившим сохранить себя, знаком этот нелегкий выбор.
В фильме «Вместе навсегда» Анастасии Мирошниченко сварщица Катя пытается защитить младшую сестру, годовалую крошку, от трагического опыта, который пережила сама. Их мать – алкоголичка. У героини и профессия символическая – соединять разорванное, чтобы добиться прочности. Отчаявшись подействовать на мать, Катя пытается оформить опеку над сестрой. Тихая флегматичная девушка ищет в себе силы, чтобы отремонтировать, «сварить» разрушенное. В фильме – ни слова ни о политике, ни о войне, но много свисла о том, что возможность жить нормально начинается в том числе и с ежедневной ответственности за другого.
Про фильм украинского режиссера Мстислава Чернова «2000 метров до Андреевки» Sota писала отдельно. Напомним лишь, что Андреевка – село на пути к Бахмуту, к ней ведет двухкилометровая лесополоса между двумя заминированными полями. Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром небольшая группа бойцов вместе с Черновым и оператором Александром Бабенко продвигается к селу, которое, как ясно из фильма, не имеет уже никакого стратегического значения. На бойцах – нательные камеры, которые снимают в реальном времени и ведут зрителя с собой через эту проклятую лесополосу к Андреевке. Расстояние, которое мирный человек преодолевает за короткую прогулку перед сном, растягивается в пространство, где нельзя быть уверенным даже в следующем шаге. Кто-то погибнет у нас на глазах, о ком-то, кто только что балагурил в минуту отдыха, титр коротко сообщит, что его убьют через два дня. При этом Чернову удается избежать героизации – мы просто видим войну вблизи.
В «Осколках света» Милы Тешаевой и Маркуса Ленца жители Бучи пытаются заново устроить жизнь после российской оккупации. Рядом с фильмом Чернова эта картина напоминает, что освобождение места и освобождение человека от пережитого совершаются в разном времени. Весной 2022 года название небольшого городка Буча под Киевом стало известно всему миру. В марте 2022-го российские войска заняли город. Что было дальше – мы знаем. Разговоры про постановку – помним. По данным украинской полиции, в Буче после освобождения найдено 422 тела мирных жителей. В марте 2022-го Тешаева и Ленц сняли тяжелый фильм о только-только освобожденной Буче. Мы видели страшные кадры, видели, как люди опознают тела своих близких, как заполняются братские могилы, над которыми священник проводит панихиду. Теперь, в «Осколках света», мы становимся свидетелями возрождения – люди отплакали, отрыдали и пытаются жить дальше. Пожилая женщина держит в руках шапку, которая была на ее муже, когда его застрелили прямо у них во дворе. В шапке – две дырки от пуль. У неживых вещей бывает почти живая страшная жизнь. Другую женщину таскают по допросам – ее подозревают в коллаборационизме. «О чем вы говорили с российскими военными?» – «Я пыталась с ними договориться, чтобы спасти людей». – «А почему они поселились именно в вашем доме?» – «Они разве меня спрашивали?» Четыре года бесконечных допросов. А подростки тем временем организовали театральную студию. Для них это что-то вроде психотерапии, они уже даже могут смеяться, вспоминая обстрелы. Несокрушимая Буча, несокрушимая Украина. «Незламна», как говорят в Украине. Зубы сломаешь об этих людей.
Фото: SOTA
«Артдокфест» не только про войну и про политику. Но политика вламывается в жизнь людей без спроса. В фильме «Двери закрываются» Яны Исаенко хор работников московского метро от политики дальше некуда. Они репетируют оперу Юрия Чеснокова «Потоп». С первыми же гастролями хора название оперы приобретает символическое звучание. В их выступление в Крыму политика вторгается нагло, без спросу. Они поют про гибель мира, а мир рушится прямо у них на глазах от взрывов. И впервые певцы из метро открывают для себя мир, лежащий за пределами максимы «я политикой не интересуюсь».
О картине «Память» Владлены Санду Sota тоже уже писала, поэтому добавим лишь несколько слов. Режиссер рассказывает о своем детстве, пересобирая его из постановочных сцен, архивных материалов, предметов, кукол, хроники разных войн, собственного закадрового голоса. Закадровый голос самой режиссерки говорит от имени ребенка, рано познакомившегося с насилием – в школе, в семье, потом и на войне в Чечне, где она тогда жила. «Мы едем в поезде. В поезд попадает снаряд. Вот лежит чья-то нога. Вот женщине осколок попал в лицо, и лица больше нет. Вот труп, из которого торчат реберные кости». «Память» – это фильм о круговороте насилия, о страхе, сопровождающем насилие, о связи школьной муштры и равнодушия с войной, отобравшей и поломавшей тысячи жизней.
На «Артдокфесте» представил свою новую работу – «2020. О любви и свободе» – президент фестиваля Виталий Манский. 2020 год. Мир пытается бороться с ковидом, а Алвис Херманис собрался ставить в Театре наций спектакль «Горбачев» с Евгением Мироновым и Чулпан Хаматовой. Но границы закрыты, актеры, режиссер, продюсеры и сам Манский разбросаны по разным странам. Подготовка и первые репетиции идут по зуму. Манский тоже здесь – он дружил и общался с Горбачевым, много снимал его, хорошо знал, и его помощь могла оказаться бесценной. Репетиции начинаются не сразу: первые три часа члены команды болтают о том о сем – о Горбачеве, о Путине, о ковиде, о сексе, о политкорректности, о театре. Да господи, за шесть часов можно наговорить на Британскую энциклопедию. К самой пьесе обращаются между делом, а ты и не сразу понимаешь, что эти разговоры вроде бы и ни о чем – есть настоящая подготовка, зачатие будущего спектакля. Пока не «въехал» в эти разговоры – кажется, что шесть часов (а именно столько идет фильм) не высидеть. А ничего подобного – ты не просто «въезжаешь», ты вместе с участниками этих встреч, которых множество, вместе с их разговорами постепенно воссоздаешь картину мира того времени, атмосферу ковидного 2020 года, от которого пошел отсчет совсем других времен. Тебя затягивает, затягивает, затягивает, и вот ты уже невидимый героям участник разговоров, и хочется попросить слова. Потом участники встретятся в Риге, начнутся настоящие репетиции, и ты почувствуешь себя гордым свидетелем того, как рождалось чудо. Надо только высидеть шесть часов. Но оно того стоит.
Фото: SOTA
А завершить парижскую программу решили фильмом «Долгая дорога домой» Майкла Эптеда о поездке Бориса Гребенщикова на Запад в 1988 году для записи альбома. После смерти режиссера несколько лет назад его продюсер и монтажер досняли 14 минут фильма – здесь повзрослевший БГ находится в Лондоне и выступает против вторжения России в Украину. История закольцовывается. В конце 80-х выезд за границу для записи альбома было сродни чуду. Появилась надежда, что страна на пути к свободе. Путь открылся, свобода нас встретила радостно у входа, но вскоре отдала меч тем, кто ее же и уничтожил. Как быстро в России закольцовывается история.
«Артдокфест» в Россией был территорией свободы. Изгнанный с родины, он перебрался туда, где пока чтут свободу. «Нельзя унести родину на подошвах своих сапог», – сказал Дантон. Но во времена Французской революции не было кино, которое может – и уносит с родины то, что считает нужным.
