Литературный гоп-стоп

Несколько дней назад актер и председатель Союза театральных деятелей Владимир Машков предложил игнорировать авторские права наследников писателей, не поддерживающих войну. Путин согласился. На фоне нарушений основных прав человека в России эта идея не выглядит чем-то выдающимся. Но, во-первых, хочется отметить абсолютно шариковские заявления российских культуртрегеров, журналистов и просто граждан в духе «да кто они такие, творчество их отцов и дедов принадлежит народу». Среди тех, которые против того, чтобы нынешнюю войну апологизировали творчеством военных поэтов, – наследники Давида Самойлова и Евгения Долматовского (как минимум, песни «Дорога на Берлин», «Давай закурим» и «Когда мы были на войне»).

Мы связались с сыном писателя и драматурга Александра Володина, живущим в США Владимиром Лифшицем, который оказался в числе тех, на кого обиделась Российская Федерация.

– Как было сформулировано ваше нежелание видеть фамилию отца на афишах, украшенных буквой «Z»?

– В 2022 году я отвечал театрам так: «В настоящее время мы не заключаем договоров с российскими организациями. Будем рады вернуться к этому вопросу, когда Россия выведет войска из Украины и начнёт выплату репараций». Когда стало ясно, что война затягивается, формулировка изменилась: «В ответ на Ваш запрос сообщаю, что после 24 февраля 2022 года мы не вступаем в договорные отношения с российскими организациями и учреждениями».

Некоторые мои корреспонденты, хотя и огорчились, отнеслись к отказу с пониманием. «Понимаем Ваш ответ и будем надеяться на скорейшее сотрудничество». «Я понимаю вашу позицию, принимаю и уважаю ее». «Мы с большим уважением относимся к вашей позиции относительно событий 24 февраля. Мы понимаем, чем обусловлено ваше решение и тот нравственный посыл, который стоит за ним». «Мы уважаем эту точку зрения, полностью все понимаем». «Мы вас понимаем, и нам очень жаль».

Или, например: «Мы понимаем вашу позицию и будем ждать разрешения текущей ситуации, чтобы сделать спектакль в России. Можем ли мы рассчитывать на получение разрешения на постановку спектакля в Европе или другой цивилизованной стране с участием русских артистов, покинувших Россию? Спрашиваю на случай, если мы решим сделать такой проект». На это я ответил: «Да, такие разрешения мы даём безвозмездно».

Я не отзывал разрешений на постановки пьес Володина, выданные до начала войны, и не возражаю против некоммерческих постановок (например, в учебных театрах). Театр «Современник» перестал в какой-то момент показывать «Пять вечеров», а во время войны решил опять включить этот спектакль в репертуар. Им понадобился новый договор. Поначалу я на это согласился. Но вскоре узнал, как они повели себя с Лией Ахеджаковой, и написал в дирекцию театра:

«Настоящим извещаю вас о моём намерении расторгнуть соглашение, позволяющее вашему театру использовать пьесу Александра Володина «Пять вечеров». Таким образом, ваш план снова включить в репертуар спектакль по этой пьесе, капитально возобновив его постановку, останется неосуществлённым. Я предпринимаю этот шаг в знак протеста против позорного решения отстранить Лию Ахеджакову от участия в ваших спектаклях. «Современник» Олега Ефремова был ласточкой хрущёвской оттепели, и мой отец, Александр Володин, был счастлив, что спектакли по его пьесам ставились в этом замечательном театре. Сегодня, к сожалению, «Современник» принял другую общественную позицию. Ваш театр объединился с силами зла, которые борются против инакомыслия в России. Если бы Олег Ефремов и Александр Володин были с нами сегодня, они бы с возмущением отвернулись от вашего театра».

– Президент Путин, поддерживая инициативу по ограничению прав наследников, подчеркнул, что «действия этих наследников могут в итоге привести к «забвению» великих писателей.

– Забвения великих писателей бояться нечего. Если бы Путин читал их книги, он знал бы, что рукописи не горят.

– До 2022 была ли у вас возможность влиять на постановку/экранизацию произведений отца?

– Никогда не пытался влиять на постановки произведений Володина. Не моё это дело, я математик. Беда не в том, что произведения Володина сейчас могут «неправильно проинтерпретировать», меня заботит совсем другое. Сегодняшние зрители получили бы одностороннее представление о Володине, потому что против его пьес государство не возражает, а вот его общественная позиция сегодня под запретом. Ещё в юности я понял из разговоров с отцом, какой травмой было для него участие в завоевательной операции Красной Армии в 1940 году. Позже он писал об этом в стихах:

Воспоминание о сороковом годе

Наш полк был поднят по тревоге.
Мы совершили марш-бросок.
Куда ночные шли дороги —
никто из нас и знать не мог.

На место прибыли к рассвету.
Рубеж заняли огневой.
Как в праздничные дни, котлеты
Раздали с кухни полевой.

Указаны орудьям цели.
Там враг неведомый засел.
Тут мы в готовности засели.
День поднимался, тих и бел.

Приказ начать артподготовку
полкам в одиннадцать ноль-ноль.
Отдельный дом с резным флагштоком,
лесок с отдельною сосной.

И ворошиловская лава,
царица славная полей,
покатит грозно, величаво
за шквалом наших батарей.

Но что такое? В десять тридцать
приказ: огня не открывать,
а мирно перейти границу
и без стрельбы, едрена мать!

И перешли ее без боя.
С оркестрами. Парадный строй.
Туда, где дом стоял с резьбою
и лес с отдельною сосной…

Из газет мы узнали, что Эстония, Латвия и Литва добровольно влились в единую семью советских республик. Володин не дожил до вторжения в Украину, но он предвидел его в своём пророческом стихотворении:

Слегка воздевши пальцы пушек,
освободительные танки
по городам ее прошли.
Чехословакия послушна.
Чехословакии останки
лежат в пыли.

Взялись за новую работу.
Теперь в пыли Афганистан.
Тебе войска несут свободу.
Несут, несут — поныне там.

Как много в этом мире пыли!
Орудья танков бьют, как били.
По неизведанным дорогам,
приподнимая пальцы строго,
они еще гремя пройдут.
Свободы ждут и там и тут.

Сейчас Володин был бы иноагентом, и его пьесы ставили бы только за рубежом.

– Ваше несогласие на постановку/экранизацию уже игнорируют.

– Да, такие случаи есть. В Амурском областном театре драмы, например, поставили спектакль «С любимыми не расставайтесь» без разрешения. Когда узнали про запрет, они просто сменили название на «Горько, кисло, сладко». Когда-то я писал о случае такого рода в «Российское авторское общество», они мне не ответили, и я решил больше такими вещами не заниматься.

Я не отслеживаю каждую постановку, какие-то театры, вероятно, нарушают мой запрет, а какие-то получили разрешение ещё до вторжения в Украину.

(Вот список спектаклей, которые сегодня есть в репертуарах российских театров с открытым забралом, без изменений названия:

Театр Около дома Станиславского, Театр школа Олега Табакова «С любимыми не расставайтесь»

Государственный академический русский драматический театр Уфы «Фабричная девчонка»

Челябинский государственный академический театр драмы им. Наума Орлова, 

Театр на Трубной , Театр «Uюль» – «Пять вечеров»)

Второй собеседник «Соты» – живущий в Израиле Андрей Стругацкий, один из наследников братьев Стругацких.

– А что за история с вашим запретом на распространение книг Стругацких? Или попыткой удаления?

– Разумеется, ничего удалять из Сети мы никогда не пытались, да это и бессмысленно, учитывая всеобъемлющее распространение пиратства. В свободном доступе книги Стругацких всегда были на сайте rusf.ru. Где-то году в 2014-м наш тогдашний литературный агент посоветовал нам закрыть там доступ. Какое-то время он был закрыт, но года через два мы его вновь открыли, поскольку одолеть пиратство таким образом явно не получилось, и с тех пор всё так и работает.

– А какие у Вас отношения с государством в качестве наследника?

– В общем-то, никаких отношений с государством по этой части у меня и нет. Отношения имеются с конкретными издательствами и с такими же конкретными продюсерами и фирмами, которые покупают права на экранизацию. И государство как таковое к этому касательства не имеет.

– Есть ли у Вас возможность влиять на постановку/экранизацию произведений братьев Стругацких?

– Честно говоря, не знаю, имеется ли такая возможность. Мы никогда не прибегали к подобным действиям. Права на произведение приобретены – а дальше, как нам кажется, режиссёр волен делать с материалом всё, что считает нужным. 

– В 2027 планируется выход фильма «Отель у погибшего альпиниста» Александра Домогарова. Что вы про это знаете?

– Ну, планируется выход не только «Отеля», но ещё и «Трудно быть богом», и некоторых других экранизаций. Подробностей не знаю по одной простой причине: мне это не слишком интересно, ибо, по моему глубокому убеждению, ничего стоящего по произведениям АБС снять практически невозможно. Ну, за редким исключением вроде «Сталкера», но это уже скорее не по книге, а по мотивам…

– Есть ли возможность у современного режиссера «перепрошить» уже созданное произведение Стругацких своим смыслом – ведь абсолютно антивоенный Окуджава сегодня используется для пропаганды войны.

– Вероятно, такая возможность есть, но это надо спрашивать не у меня, а у режиссёра!))

– Есть мнение, что жанр русского фэнтэзи нынешнюю войну оправдал задолго до самой войны, и среди российских фантастов не случайны сторонники войны, русского мира и Путина. Что Вы об этом думаете? 

– Вот не знаю, готовились ли подобные писатели к конкретной войне, но среди авторов российской фантастики и фэнтези, к великому сожалению, действительно весьма велик процент откровенных реакционеров и любителей светлого прошлого. И это чрезвычайно прискорбно…

– Вы смотрите, кто запрашивает права на постановку экранизацию? Или это чисто коммерческая история без лирики? 

– Да какая лирика, чистый цинизм: бабло заплатили – а дальше гуляйте как хотите!)) Права запрашивают, как правило, известные продюсеры, с которыми мы и раньше имели дело.

Если бегло пройтись по афишам российских театров, там можно увидеть немало произведений авторов-фронтовиков. Другое дело, что сегодня актуально прочтение этих произведений в ключе отождествления Второй мировой войны и войны, которую Россия ведет сегодня. А это далеко не одинаковые войны. 

И эту мысль подтверждает живущий в США Виктор Столяров, композитор, написавший музыку к песне «Когда мы были на войне» на стихи Давида Самойлова:

– Я регулярно удаляю на Youtube ролики, которые используют песню для своей днровско-лнровской пропаганды, ну понимаешь, как это делается – положить видеоряд с героическими свошниками на самойловские стихи и мою музыку. Не, ребята, я против. (Автор или соавтор контента может написать жалобу на материал, нарушающий его права, я сама так делала, и это работает.) Они обижаются, пишут мне гневные слова. Но песня совсем не о том, что они туда вкладывают. Мое отношение к войне ты знаешь.

Кстати, авторские права они сами нарушают. Песня звучала везде много лет, и я регулярно получал свои авторские отчисления за нее от «Российского авторского общества». Копейки, конечно, но как штык. А с февраля 2022 – как отрезало. Я пытался с ними связаться, но безуспешно.

– А скажи, запрет на исполнение «Когда мы были на войне» – твоих рук дело?

– Нет, это наследники Давида Самойловича. Но я с ними согласен. 

Правоведы путинской эпохи, впрочем, не особо нервничают из-за возможных запретов. Весьма известный российский юрист по авторскому праву Ирина Тулубьева объяснила, как это разрулить: «В суде. Допустим, артист не стал брать лицензию у наследника, который живёт за рубежом, и записал военную песню ко Дню Победы. Правообладатель нанимает адвокатов и пытается обратиться в наш суд. Денег на защиту этих прав будет потрачено много, а компенсацию наследник получит в размере 10 тыс. руб. В Гражданском кодексе есть понятие «недостойный наследник». К авторскому праву этот пункт не применялся пока. Но если очень постараться, то можно признать правообладателя «недостойным наследником», обратившись в суд с заявлением, где будет сказано, что в получении лицензии наследник отказывает не потому, что его не устраивают условия договора, а потому, что он против нашей страны. Суд имеет массу возможностей принять справедливое решение».

Сама Ирина Юрьевна в тренде актуального правового нигилизма. Ее двоюродный дед, царский генерал и один из основателей Добровольческой Армии, Иван Эрдели уехал из большевистской России в эмиграцию и работал таксистом в Париже. Интересно, если возникнет политическая необходимость, она признает его предателем родины?