Кровавый дождь, оживший туман, линчевание ведьмы, вечно живые тверские крестьяне, пирожки с отравой – все это есть в книге Светланы Тюльбашевой «Проклятая земля». Но больше всего беспокойства вызывает судьба подмосковного глэмпинга, ради открытия которого главные герои продали две квартиры.
Светлана Тюльбашева в 2024 году дебютировала в жанре хоррора романом «Лес», который собрал множество восторженных рецензий и попал во всевозможные подборки модных обозревателей вроде «Самые страшные новинки» и «Лучше книги для летнего отпуска» (кстати, вот-вот выйдет экранизация). Хвалить «Лес», действительно, было за что – роман написан увлекательно, читался легко, даже обманчиво легко: за приключением заблудившихся в Карелии туристок не сразу проступала история про ужасы российской глубинки и скрытые в обычных людях способности уничтожать друг друга. К тому же в конструкции романа действительно был использован небанальный прием, позволявший до конца книги удержать интригу (вот тут не будем спойлерить, а дальше будем).
Неудивительно, что новой книги успешной дебютантки любители жанра ждали с нетерпением. Автор подогревала это нетерпение по всем правилам книжного маркетинга, рассказывая про новинку в двух телеграм-каналах: в бесплатном – краткими намеками, а в платном – подробнее и с дискуссиями в комментариях.
И вот «Проклятые земли» вышли и собрали новую порцию восторженных отзывов, среди которых все же появились вкрапления критики: наиболее вредные читатели поиздевались над языком автора, соединившего в этот раз два временных пласта повествования с диапазоном в сотню лет. Дворяне и крестьяне начала XX века не слишком стилизованы под свою эпоху, не говоря уж про разные милые детали вроде «рукава сарафана».
Да, к исторической части книги можно придираться за язык и реалии, но будем честны: в жанровой литературе, если удается создать интригу и увлекательно описать происходящее, читатели закроют глаза и на слишком современную речь дворянок и крестьянок, и на сарафаны с рукавами (хотя хорошая стилизация ужастику никогда не вредила!). Правда, слегка удивляет, что исторические поселяне Тверской области существуют словно бы в каком-то вакууме, без существенных примет времени, так что не сразу сообразишь, какое у них там столетье на дворе, восемнадцатое или двадцатое – ведьма, которой подчиняются жители села, вполне реальная, а ближайший город кажется миражом. Но вполне возможно, что именно так жители родной глубинки мир и воспринимают, причем до сих пор (у Тюльбашевой и в первом романе, действие которого в такие дали не уводит, картина похожая).
Зато современность очень яркая и затягивающая: история начинающих деятелей туриндустрии программиста Леши и его жены Аны, решившихся продать все и купить землю в Тверской области под глэмпинг, сразу цепляет. Потому что понятно же, что ничем хорошим такой план не кончится, особенно в условных 2020-х годах. Узнав про проданные квартиры, про то, что деньги кончаются и рассчитаться с долгами супруги наивно надеются после первого приема туристов, про то, что программист Леша мечтает бросить работу и заниматься приемом отдыхающих на природе, а у Ани работы нет вообще – опытный читатель сразу чувствует: дело добром не кончится. И начинает гадать, какое бинго соберут герои? Просто разорятся, не просчитав свой бизнес-план? Столкнутся с какими-нибудь регуляторами туристического бизнеса и не наскребут на взятку? Поссорятся с аборигенами, и те спалят их глэмпинг к лешему? Разругаются в процессе друг с другом, и милый программист Леша зарубит Аню топором? На дом упадет осколок дрона? Объявят новую мобилизацию, а Леша как раз потеряет отсрочку, уволившись с программисткой работы? (Ладно, последние две версии вычеркиваем, понимая, что писатель, издающий нынче книги в России, хоть и живущий в эмиграции, такого в сюжет не добавит.)
Зато автор старательно развешивает по тексту ружья, которые не всегда заряжены, чтобы держать читателя в напряжении – какая из упомянутых проблем станет спусковым крючком катастрофы? Отношения Леши с Аней, которая вообще не хотела уезжать из города? Тайна смерти первой жены Леши? Проблемы отношений Ани с Лешиным сыном Львом? Странности самого Льва? Странности соседей? Призрак, которого видит маленький Лев? Призраки, живущие в заброшенной усадьбе рядом с домом супружеской четы? Любители аномальных явлений, которые постоянно ломятся в эту усадьбу через супружеское поле?
Кстати, среди непродуманностей романа на особое место просится вопрос об адекватности людей, собравшихся развивать туристический бизнес и не удосужившихся заранее хотя бы выяснить, что рядом с их поляной имеется дом с привидениями. Мы, конечно, понимаем, что программисты далеки от реальности, но у этого программиста есть жена, производящая впечатление чуть более разумного существа. Уж ей-то могло прийти в голову, что глэмпинг надо как-то раскручивать, и заброшка с романтической историей (сначала загадочно умерли пятеро детей, потом пропали родители и слуги), полюбившаяся охотникам за привидениями, – просто находка для рекламы шатров на поляне под звездным небом? Но нет, супруги никак не беспокоятся ни о будущей рекламной кампании, ни о возможностях задействовать в ней местные легенды, только собачатся из-за вопроса, можно ли нагло застолбить кусок ничейного поля под пару лишних шатров. Шансов обзавестись постояльцами у парочки бы не было, если бы на их голову удачно не свалилась модная блогерша, натерпевшаяся в усадьбе страха и из благодарности к приютившим ее в ночи людям сделавшая им рекламу в сети.
Помимо усадьбы с загадочно пропавшими дворянами (пропавшими до момента, когда дворяне в Российской империи действительно начали вымирать и пропадать целыми семьями) автор щедро подкидывает и других мистических или полумистических приправ. Поселяне, как и положено в этом жанре, ведут себя вроде бы и приветливо, но странновато; дети у них сплошь недоразвитые; вокруг дома бродит девочка в платье 19 века со странным для крестьянки именем Синдерелла, сманивающая Льва в усадьбу; туман и темнота принимают загадочные формы; ступени в доме недобро скрипят; предыдущая арендаторша покончила с собой, оставив предварительно в сети серию постов про то, как хорошо жить на природе, и рисунки с видами окрестностей…
Всего этого уже более чем достаточно, чтобы ждать кошмарной развязки каждую минуту и откуда угодно. Но и этого мало: добавляются отсылки к злосчастным дворянам Астафьевым (письма, дневники и рассуждения любителей истории с форума про усадьбу призваны показать нам, что в семье действительно творилась какая-то дичь), а параллельно современным событиям развивается история той самой ведьмы столетней давности, рассказанная от лица ее дочери.
Зная, что один раз Тюльбашевой удалось сконструировать нечто непредсказуемое и интересное, теперь тоже ждешь, что разные элементы этой истории, тянущие конструкцию на себя, неожиданно ловко свяжутся в финале. И автор их, конечно, связывает, но…
В «Лесе» за постоянным ожиданием мистики скрывалось довольно простое объяснение (хотя его последствия казались все же излишне мрачными), но здесь тот же фокус провернуть не удалось или не захотелось – и для объяснения происходящей в настоящем мелкой жути Тюльбашева использует лютый замес почти неправдоподобной мистики из прошлого.
(Внимание, спойлер – тут очень трудно обойтись без спойлера, но тому, кто не хочет заранее узнать, чем дело кончилось, лучше следующие два абзаца пропустить). В тверском селе когда-то жила династия ведьм, державших местных крестьян в страхе и подчинении – допустим, бывает. Конечно, колдовской быт у Тюльбашевой описан скорее с опорой на собственную фантазию, чем на этнографический материал, но есть интересные находки вроде неожиданного эффекта приворотного зелья, превратившего возлюбленного в каннибала (и нет, поселяне потом не забили его кольями: ну, заколдован, а так человек хороший). Последняя ведьма хочет обеспечить безопасность своей бесталанной дочери, но делает это довольно странным способом – еще при жизни запугивает и настраивает против себя все село, зато дает дочке амулет, заряженный колдовской силой. И, когда обрадованные гибелью своей мучительницы крестьяне придут линчевать дочку, у ведьмы получится отложенная месть такого масштаба, что Гоголь бы испугался. Чем дочери от этой великой мести будет легче – непонятно, но аннотации нам обещают, что книга о разных удивительных формах любви, видимо, это одна из них. В общем, когда девушку пытаются убить, сила амулета превращает всех попавших под магический удар жителей села (и виноватых, и мимопроходивших) в… вечно живых. Нет, они не столетние старцы и не зомби, которые охотятся на людей, но каким-то образом они законсервировались в том состоянии, в каком оказались на момент смерти и так существуют вечно, если кто-нибудь как-нибудь их не убьет – тогда они снова воскресают в том же состоянии.
Для сюжета этот поворот кажется излишне громоздким: ведь возникает сразу же много вопросов – и не только про радиус действия проклятия и про разнообразные проблемы, с которыми должны были столкнуться обитатели проклятого села, чтобы скрывать свое состояние от соседей и властей (соседи, впрочем, что-то знали). Часть вопросов, порожденных этой веткой сюжета, Тюльбашева пытается по-разному разрешить, но именно из-за этого и возникает ощущение некоторой сюжетной путаницы: кто кем кому на самом деле приходится, кто выдавал себя за своего потомка? Но идея проклятой деревни сама по себе – лишь сюжетный фон, а кульминация обусловлена тем, что озверевшие от череды смертей крестьяне пытаются снять проклятие, найдя ту самую злосчастную дочку ведьмы и принимая за нее каждую новую приезжую (ведь неоднократно проговаривается, что все, кто отсюда уезжал, обязательно возвращаются – хотя кто добровольно в этот ад вернется, непонятно). Разумеется, очередной версией своей погубительницы станет Аня, несмотря на очевидную разницу в возрасте с убитой (автору приходится экстренно маскировать этот косяк упоминаниями салона красоты и убогими представлениями темных поселян о способности современных горожанок следить за собой).
Помимо переусложненной сюжетной конструкции в книге утомляет некоторое количество сцен на грани жути и омерзения – честное слово, мистическая атмосфера российской глубинки отлично нагнетается и без идущих с неба кровавых дождей и вечно истекающих кровью женщин, и так ли нужны ли эти макабрические картины?
Но главный вопрос все-таки не в этом. А в замысле.
«Проклятая земля» сильно напоминает роман Стивена Кинга «Мешок с костями» (хотя мы верим, что автор, сочиняя историю про ведьму из Асташова, даже не думала об этом тексте). Там тоже внешне дружелюбные, но странноватые жители американской сельской глубинки что-то скрывают от горожанина, у них тоже есть какая-то проблема в прошлом, связанная с молодой женщиной в настоящем, все тоже строится вокруг убийства, проклятия и жуткой мести призрака, заставляющего каждое новое поколение поселян убивать своих детей.
Но проблема не в сходстве сюжетов – они, конечно, выстроены на разном материале, да и когда в жанровой литературе сходство было проблемой? Просто это сходство наводит на более глобальный вопрос: можно ли сравнивать книги Тюльбашевой и ее знаменитого американского коллеги и в чем принципиальная разница?
Сравнивать, вероятно, можно. Ведь Тюльбашева уже второй роман играет на теме, которую «король ужасов» обыгрывал в своих лучших книгах много лет, проводя читателя по задворкам души обитателей тихих городков штата Мэн. Вся его «американская готика» как раз на том и строилась, что внешне обманчивая патриархальная сельская жизнь оборачивалась жуткой изнанкой, где даже потустороннее зло кормилось злом, обитающим в душах обычных обывателей. Теперь отечественные авторы пытаются вырастить нечто подобное на родной почве, соединив русскую провинциальную хтонь с законами жанра, разработанным в другом полушарии.
И мы охотно верим, что в Карелии и Тверской области не меньше отечественных ужасов, чем в штате Мэн, а уж в том, что в душах российских провинциалов, да и горожан, могут открыться темные глубины – нас, увы, убеждать даже и не надо. Но всегда остается вопрос: а для чего эта история рассказана?
И вот тут, как ни странно, разница ощущается.
У Кинга есть книги очень разные – красивые, лиричные, почти светлые, и жуткие, полные насилия и тяжелых сцен. Но в любом тексте – в полном соответствии с протестантским американским оптимизмом – остается ориентир: да, у нас вот такие монстры полезли с того света, а люди могут быть монстрами похлеще… но не все. Всегда остается точка нормальности, на которой удерживается хотя бы один герой, точка возврата, представления о том, что есть не только зло в самых разных проявлениях – есть еще нечто, описываемое наивным словом «добро», и именно ради этой нравственной категории стоит сопротивляться злу.
Светлана Тюльбашева не просто забывает об этой системе координат – она отказывается от нее вполне сознательно, подчеркивая, что в ее книгах не выносится никаких оценок происходящему. Более того, после прочтения «Леса» возникает стойкое ощущение, что главная авторская идея – «единственная ценность человека в волчьем мире – это его семья, поэтому ради семьи можно убить всех остальных». Именно этот вывод коробит в «Лесе» при всей неожиданной композиции и легкости языка.
В «Проклятой земле» идея спасения семьи путем уничтожения все остальных менее очевидна. Но и заявленную аннотацией историю о странностях любви из этого текста тоже выудить непросто – если не принять за отечественную версию любви ту любовь, прописанную в «Скифах» Блока, «которая и жжет, и губит» (причем не в порыве бешеной страсти, а просто от неумения делать что-то созидательное). Можно при желании увидеть тут модель родной истории, в которой все страдают, убивают, гибнут, рождаются страдать, убивать и гибнуть снова по замкнутому кругу, – но и эта трактовка, хоть и модная теперь у борцов за переосмысление русской культуры, к тексту будет притянута за уши.
Кажется, это все-таки хоррор, написанный ради хоррора. Бывает просто все вот так ужасно, и не надо искать в этом никакого смысла.
