О чём пишут те, кто потерял всё? Как звучат стихи на фоне войны? И можно ли наслаждаться жизнью, когда «чёрные полосы» превращаются в сплошную и непрозрачную завесу? На эти вопросы у Демьяна Кудрявцева вряд ли найдутся ответы. Но в глубине души, где от всепоглощающей «чернухи» прячутся последние крохи человечности, его стихи точно откликнутся.
Войны шли на Земле с античных времён. Аристотель считал, что их нужно вести, чтобы наслаждаться миром. Но в современном обществе (по крайней мере, в той его части, где критическое мышление ещё не утратило ценность, а совесть стоит дороже денег) воспевать войны не принято. Наоборот, стоит напоминать о том, что любой вооружённый конфликт — это горе. Миллионы разрушенных судеб, города, превратившиеся в пепел, и люди, которые уже никогда не смогут испытать чувств, воспеваемых поэтами. Потому что мертвы.
Могут ли музы говорить одновременно с пушками? На эту тему можно спорить долго, но если поэты продолжают писать, значит, это кому-нибудь нужно. В первую очередь, им самим, потому что делиться переживаниями на бумаге — это своего рода терапия. Сам Кудрявцев замечает: «...я б написал над Украиною да только кончились слова». Но нет, они не кончились. Их хватит ещё надолго. Пока люди живы (физически и эмоционально), они продолжат говорить о добре и зле. О том, что их наполняет, а что пора сбросить: не только с парохода современности, но и со своих плеч, чтобы продолжить нелёгкий путь.
я ни по кому не тоскую, блюстители рангов и каст
нас сбросят как старую сбрую, как больше не нужный балласт
и мы не получим попытку вторую за то что не perfect а past
Мысль о том, что «второго шанса» у нынешних молодых (или не очень) не будет, скользит между строк — «какая малость в сущности сломалась а поколенье списано в архив». «Потерянным поколением» называли людей, встретивших Первую мировую в осознанном возрасте. Но нынешняя, увы, не первая и не вторая — и даже не думает заканчиваться. Сколько же в итоге будет потерянных, сброшенных, списанных, которые никогда не хотели попасть под каток истории, чьих-то политических амбиций или абсурдных идей?
на что наши лучшие годы положены
нету ответа все тише гудки
так выдай же боже нам всем обезвоженным
хлеба и зрелищ сухие пайки
Сам Кудрявцев спрашивает себя (и переадресует вопрос читателям): что происходит с теми, кто лишился принадлежности к культуре? Но можно ли назвать «лишившимися принадлежности» тех, кто продолжают писать и издаваться на русском языке? В одном этом сборнике автор «подмигивает» Пушкину и Лермонтову, ритмически повторяет «Мужество» Ахматовой, посвящает стихотворения Маршаку и Льву Рубинштейну. Кроме ушедших, автор обращается и к ныне живущим: например, к политзаключённой Жене Беркович.
Местами кажется, что «Всё это теперь ты» — сборник воспоминаний уличного повесы и озорного гуляки, который пытается убежать от реальности, но та его неумолимо настигает: будь то дрон на Валдае или ОМОН с обыском. В огромном мире лирический герой не может найти места («а там где я родился холод огромный мир лежит расколот в котором нету места мне»), а каждый путь неумолимо заканчивается смертью. В этой холодной панораме находится место доставкам, такси и крафтовому пиву.
сходи на рейв засунь волыну в сейф и пусть господь заботится о вдовах
Смерть проникает даже в самый наивный и далёкий от политики мир. И она выглядит гораздо реалистичнее, чем планы на светлое будущее. Его в стихах Кудрявцева просто нет — и это пугающий прогноз на ближайшие годы. Кажется, что выход из сплошной чернухи — умереть или дождаться смерти тех, кто причинил всему миру столько страданий и боли.
ты что забыл — кругом идет война ты что дебил — кругом идет война и кто кого убил тот значит убыл
Убил — убыл, кино — казино, Берлин — Сахалин. Жизнь подкидывает самые неожиданные рифмы, но из хулиганского фристайла получается поминальный плач. Некрореализм неизбежен. Все рано или поздно умрут, и бессмысленно умолять богов о пощаде. Можно разве что попросить у них мальборо и спички — остальное вряд ли услышат.
